Opium Mass

Archive for Май 2011

пять лет

4 комментария

6 мая 2006 года в маленьком доме на окраине Брисбена царила суета: хозяева, пара немолодых людей (ему было сорок восемь, ей – сорок), готовились к вечеринке, на которой хотели объявить о своей скорой свадьбе. Сервировали еду, охлождали напитки, выбирали музыку для вечера, — и именно в момент этих обычных приятных хлопот ему стало нехорошо. Несильно покалывало сердце; требовалось выпить микстуру и немного полежать в тишине собственной комнаты. Так он и поступил – но из комнаты уже не вышел. Покалывание обернулось сердечным приступом; вечеринка с радостным поводом превратилась в нежданные похороны.

За сорок два года до этого в нежданные похороны превратился вечер другой австралийской семьи. Мужа, объездного врача, ждали к ужину жена и трое детей, — но вместо него дождались полицейского, прибывшего проинформировать семью о смерти кормильца. Доктора подвело сердце, на которое он никогда в жизни не жаловался. После похорон, старшему, всего лишь четырехлетнему, сыну мать подарит часы отца – часы, которые мальчик, спустя несколько лет, забудет в душевой физкультурного зала своей школы, и, вспомнив о них, вернется, но заново так и не найдет. О пропаже единственной вещи, оставшейся от родного, пусть и почти забытого предательской детской памятью человека, мальчик будет жалеть до конца своей жизни как ни о чем другом.

Свои лучшие песни Грант Макленнан написал ровно на полпути между смертью отца и собственной кончиной – в восьмидесятых, в составе группы The Go-Betweens. Смысл большинства из них можно описать названием всего лишь одной – одной из самых прекрасных, чьи слова слишком хороши для текста поп-песни, – «Unkind and Unwise». Лучшие вещи Макленнана – именно о злой и глупой судьбе, которая настигает тебя в самое неожиданные моменты, бьет изподтишка и не дает поднятся с земли. О чем бы они ни пел – о разрыве отношений, о неразделенной любви, о судьбе строителей австралийских железных дорог или о заблудшем в водах океана корабле, — в его голосе и интонациях всегда чувствовался абсолютный фатализм. Понятно, что человек, самая страшная трагедия в жизни которого случилась без объяснений и видимых причин, не может петь по-другому. Понятно, что его собственная судьба в итоге, увы, срифмовалась с настроением его песен. У Макленнана была еще вещь, озаглавленная риторическим вопросом – «Was There Anything I Could Do?». Нет, ничего сделать было нельзя.

Макленнан даже стал музыкантом по воле случая. Случаем оказался Роберт Фостер, долговязый однокурсник восемнадцатилетнего Макленнана в Квинслендском университете. Встретившись в местном драмкружке с разговорчивым Макленноном, на ту пору мечтавшим стать режиссером и пописывавшим кинокритику в журнал «Cinema Monthly», молчаливый и холодный Фостер уже через несколько недель дал своему новообретеному другу первый в жизни того музыкальный инструмент – бас-гитару. Первый их совместный сингл выйдет через пару лет: на обеих его сторонах были короткие и повторяющиеся песни Фостера, «Lee Remick» и «Karen». Обе были о неразделенной, невозможной любви к служительницам искусства – актрисе и библиотекарше, соответственно, – и в обеих зашкаливал уровень неймдропинга. Грегори Пек, Джойс, Жене, Брехт – своими текстами два молодых человека давали явно понять, что они, как минимум, очень образованы. Но беззаботность «Lee Remick» и ощутимое желание любить в «Karen» говорили, что у этих умников есть еще и сердца.

Амплуа романтичных всезнаек они выдерживали потом всю свою карьеру. Их совместная тяга к литературе, выраженная в сложных, подчас оформленных как рассказы в стихах, текстах всегда дополнялась совершенно выстраданной музыкой, которая, какой бы разной она не была (а между немного истеричным пост-панком их альбома «Before Hollywood» и, скажем, попсового гитарного джингл-джэнгла пластинки «16 Lovers Lane», вышедшей всего пять лет спустя, гораздо больше различий, чем совпадений), всегда звучала предельно эмоционально – но эмоционально не чересчур, а с должной грацией. Даже сам сиквенсинг их альбомов давал понять, что за люди делают эту музыку: песни Макленнана, исполненые всегда немножко трогательнее, чем у его соавтора, почти всегда чередовались с сочинениями Фостера, который даже не пел, а академично, будто строгий лектор, выступающий с музыкальным номером на выпускном, их полупроговаривал под музыку.

Для меня, пятнадцатилетнего романтичного умника (в худшем смысле последнего слова), песни Макленнана (Фостера я тоже люблю, но не так сильно) в свое время стали тем жизненным вектором, каким для кого-то стали Цой или Летов, Radiohead или «Битлз». У многих меломанов есть такой момент: в самый разгар формирования слушательских привычек, ты слышишь голос, про который сразу, с первого звука, понимаешь, что он сообщает нечто сакральное именно для тебя, что в нем – вся твоя жизнь, прошлая, настоящая и будущая. С течением времени, со взрослением, с познанием не самых лучших особеннастях мира, ты возвращаешься к этому голосу и открываешь для себя в нем новые смыслы – такие, которые коррелируют с твоими меняющимися сознанием и идеями, – и для меня таким голосом стал Грант Макленнан. Раньше я слышал в его песнях красоту, ум и достоинство; теперь мне понятно, что скрытый фатализм его творчества – самая важная его деталь; через пять лет я смогу найти в его голосе что-то совершенно третье. Этот текст – не попытка дать общую характеристику музыке The Go-Betweens и не попытка ввести ее в некий контект; этот текст – принанание в любви. А поскольку признание в любви – в любом случае прекрасное и светлое действие, то позвольте закончить самой светлой песней, которую Макленнан в своей жизни написал.

Written by murmanskdays

Май 6, 2011 at 4:43 пп

Опубликовано в Uncategorized